36Polica za knjige
0Utisaka
104Citata
Tatyana Kavardakova
Tatyana Kavardakovaje citiralaпрошле године
Естественный свет, и без того скудный, угас окончательно.
Tatyana Kavardakova
Tatyana Kavardakovaje citiralaпрошле године
Свет меняется очень быстро — каждые семь минут, как однажды заметил сам художник
Tatyana Kavardakova
Tatyana Kavardakovaje citiralaпрошле године
«Это край грез, волшебный мир, воплощение сказочной мечты»
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 2 месеца
спрашивал один из авторов (208).
Найти миллионера, который пожелал бы иметь умиро­твор
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Пришлось по­строить оранжереи, в том числе одну для лилий, с ­собственной системой отопления. Садовники трудились круглый год не покладая рук. Проезжающие мимо автомобили оставляли на водяных лилиях слой пыли, и в 1907 году Моне предпочел заплатить за гудроновое покрытие Королевской дороги, чтобы не поручать садовникам — как он делал до этого — ежедневное купание цветов. В целом на поддержание садов тратилось около сорока тысяч франков в год. Моне практически не считал денег, а значит, мог позволить себе подобную «­расточительность», поскольку его банковские счета росли от продаж работ, так что одних только ежегодных процентов хватало, чтобы покрыть эти сорок тысяч (117).
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Зимой 1895 года он впервые поставил у воды мольберт, чтобы изобразить пруд. Через год его навестил журналист Морис Гий­емо — и был изумлен при виде этих «вселявших непонятное волнение» цветов, плававших среди зеркальных отражений. Мо­не признался ему, что хотел бы оформить этими зелеными и лилово-розовыми цветами и их отражениями какое-нибудь поме­щение округлой формы (116).
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Первые водяные лилии появились здесь в 1894 году благодаря Жозефу Бори Латур-Марлиаку, опытному и предприимчивому ботанику, владевшему питомником в окрестностях Бор­до. Путем скрещивания белых водяных лилий, ­представленных в северных широтах, с яркими тропическими видами, произрастающими в районе Мексиканского залива, Латур-Марлиак вывел первые жизнеспособные цветные водяные лилии в Европе. Свои экзотические сорта, составлявшие палитру из желтых, синих и розовых тонов, он показал в Париже на Всемирной выставке 1889 года в саду Трокадеро, по другую стор
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Моне, в свою очередь, по словам Жан-Пьера, не поддерживал с ними «вежливых бесед» — это казалось ему бессмысленным и неинтересным (112).
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Моне начал создавать этот магический уголок в 1893 году, когда приобрел болотистый участок по ту сторону автомобиль­ной и железной дорог, близ реки Рю, и тут же обратился за раз­решением частично изменить ее русло, чтобы устроить пруд с лилиями. Но поскольку на реке поили скот, стирали белье и к тому же она приводила в движение две мельницы на восточной окраине Живерни, местные жители стали роптать, опасаясь, что экзотические цветы Моне — которые, насколько они могли су­дить, дохода не принесут — распространятся за пределы запруды и будут портить воду. Моне от их забот был далек. «К черту этих местных» — таков был его ответ (111).
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Обед в доме Моне превращался в целую гастрономическую эпопею — упоительную, но требующую сил. У других бывало иначе: Ренуар, к при­меру, накидывался на рыбу, фрукты и овощи, которые приносила с рынка кухарка, и начинал их писать — ужин подавали не раньше, чем завершалась работа над холстом (105). Но недюжин­ный аппетит Моне не позволял откладывать приготовление пи­щи ради очередного натюрморта. Жан-Пьер, правда, утверждал, что обжорой (gourmand) Моне не был. Зато — делает оговорку пасынок — его можно назвать гурманом (gourmet): он был разборчив в еде и знал в ней толк (106). На самом деле в Моне было и то и другое: он мог съесть множество блюд и отведать множество вин, если они отвечали его тонкому, избирательному вкусу. «Он ест за четверых, — изумлялся один из гостей. — Клянусь, это не для красного словца. Он умнет четыре куска мяса, четыре порции овощей, выпьет четыре рюмки ликера» (107). Он любил фуа-гра из Эльзаса, трюфели из Перигора, как и гри­бы, которые сам собирал на рассвете в каштановой роще неподалеку от Живерни. На его ломящемся от яств столе появлялся говяжий язык, гуляш из воловьих хвостов с сосисками, заливная телячья печень, курятина в соусе из раков и провансальский рыбный суп буйабес, рецептом которого поделился Сезанн. Он ел пернатую дичь, целую неделю до этого провисевшую на крюке, — и чем сильней был душок, тем лучше. Как-то раз Клемансо подарил ему вальдшнепа: Моне сунул подарок в карман пальто да и забыл про него. Через несколько дней, обнаружив разлагающуюся птицу, «он не побрезговал отнести ее на кухню, где она была приготовлена, а затем с удовольствием съел» (108).

Моне в аллее, обсаженной розами, в своем саду

В разгар сытной трапезы Моне непременно устраивал le trou Normand («нормандскую передышку»), чтобы сделать глоток яблочной водки, очищавшей нёбо и будившей аппетит, — после этого можно было снова предаваться обжорству. Подавали и вино — конечно, не местное, дешевое, а лучшие сорта, которые доставали из погреба. В конце предлагали домашнюю сливовую настойку. Кофе пили в бывшей мастерской, которую некогда обустроили в амбаре, но с тех пор успели превратить ее в скромную гостиную, где стояли деревенские стулья, мраморная статуя работы Родена и красовалось старинное зеркало: за край его рамы были вставлены потрескавшиеся и пожелтевшие фотографии друзей художника. Стены были увешаны хол­ста­ми хозяина дома на подрамниках. Эркер выходил в сад, куда сразу после кофе Моне вел своих насытившихся гостей.
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
старавшийся любыми правдами и неправдами получить приглашение (102). Стряпней занималась кухарка Маргарита, много лет работавшая у Моне; ее муж Поль, испол­нявший обязанности управляющего, также прислуживал за сто­лом и доставлял дымящиеся блюда из кухни, в то время как шофер Сильвен тащил из подвала бутылки с вином.

Клемансо должны были провести в хорошо знакомую ему столовую, salle à manger; вся она — от стен и стенных панно до сервантов, стульев и потолочных балок — была выкрашена в цвет, который кто-то из гостей назвал «желтизной Моне». М
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
«Первым делом обед», — любил повторять Моне (101). Видимо, такими словами он встречал своих гостей. Многие отправлялись в Живерни, чтобы вкусно поесть. «Нигде во Франции не готовят лучше, чем в этом доме», — воодушевленно рассказывал один маршан,
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Клемансо говорил, что это цвет «черной стали», а Эдмон де Гонкур считал глаза Моне «устрашающе черными»; другим они казались синими, серо-голубыми или карими (100). Подобная неоднозначность, пожалуй, подтверждает правоту тех, кто считает, что наше восприятие цвета всегда зависит от освещения, а зрительный эффект ежеминутно меняется.
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Позже Клемансо так будет описывать своего друга: «Среднего роста, отличается красивой осанкой, ладно сложен, у него грозный, но лучистый взгляд и твердый, звучный голос» (97).
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Из Гавра в Париж Моне перебрался, когда ему было восемнадцать, весной 1859 года: он решил учиться живописи. В столице вскоре погрузился в пестрый мир искусств, политики и литературы. Но быстро оставил богемную среду, окружавшую его в ранней молодости, и после женитьбы на Камилле стал жить в предместьях Парижа, а потом перебрался в Живерни.
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Позже Моне скажет одному из друзей, что вся его жизнь тогда проходила на фоне моря, волн и туч
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Моне родился в Париже, но рос фактически у моря, в суетливом портовом городе Гавре, на побережье Нормандии, в двух­стах километрах вниз по течению от столицы — в устье Сены.
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
крепким, закаленным трудягой-землепаш­цем
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
Моне не пускал в свой сад собак и кошек, «по­сколь­ку, как объяснял Жан-Пьер, опасался, что они могут там все поломать»
Pavel Romanutenko
Pavel Romanutenkoje citiraoпре 3 месеца
В девятнадцать он стал членом-корреспондентом Нормандского Линнеевского общества и в уважаемых изданиях публиковал статьи о травах и цветах Вернона и его окрестностей.
fb2epub
Prevucite i otpustite datoteke (ne više od 5 odjednom)