Knjige na polici za knjige „«Западный канон» Гарольда Блума“ koju je napravio/la Bookmate

«Подобно всем первостепенным каноническим авторам, Монтень поражает обыкновенного читателя при каждой новой встрече, оттого хотя бы, что не соответствует ни одному "предубеждению" на его счет. В нем можно увидеть скептика, гуманиста, католика, стоика, даже эпикурейца — едва ли не кого угодно».
Опыты, Мишель Монтень
Registrujte se ili se prijavite da biste komentarisali
«Для многих читателей границы подвластного человеку искусства достигнуты в "Короле Лире", который наряду с "Гамлетом" представляется вершиной шекспировского канона. Лично я предпочитаю "Макбета"; в этой пьесе меня всякий раз наново потрясает ее безжалостная лапидарность — в ней нет ни единого лишнего монолога, ни единой лишней фразы».
Макбет, Уильям Шекспир
«Данте, своеобразнейшая и неукротимейшая из всех утонченных натур, достиг универсальности, не впитав в себя традицию, но приспособив традицию к себе».
«Чосер считал своим шедевром "Троила и Крессиду", одну из малочисленных больших великих поэм на английском языке, которую тем не менее сейчас читают редко — по сравнению с "Кентерберийскими рассказами", сочинением безусловно более самобытным и каноническим. Возможно, Чосер недооценивал самое поразительное свое достижение именно вследствие его самобытности, но что-то во мне яростно протестует против этого допущения. Сочинение это не завершено и с формальной точки зрения состоит из огромных фрагментов; но, когда его читаешь, оно как-то не производит впечатления незавершенного. Может быть, это одна из тех книг, которые их авторы даже не надеются окончить, потому что эти книги и их жизни становятся одним целым».
Рассказы, Джеффри Чосер
«Двое героев Сервантеса — попросту значительнейшие персонажи всего Западного канона, не считая трех с лишним десятков (не больше) равных им у Шекспира. Такой, как у них, сплав безумия и мудрости, такая незаинтересованность есть лишь в самых запоминающихся шекспировских мужчинах и женщинах. Сервантес приучил нас к себе так же, как Шекспир: мы уже не видим того, что делает "Дон Кихота" такой неизменно самобытной, такой пронзительно странной вещью. Если мировую игру все еще можно отыскать в величайшей литературе, то искать следует здесь».
«"Король-солнце" — это первый столп карьеры зрелого Мольера; второй — это его религиозная преданность театру: он сочинял пьесы, играл, возглавлял труппу, и все это в итоге стоило ему жизни. Мольер умер легендарной смертью после четвертого представления "Мнимого больного" (1673), фарса, который он написал, поставил и в котором, невзирая на серьезную болезнь, играл главную роль. Ему было пятьдесят лет, и тридцать из них он прожил театром».
«Хотя эта поэма представляет собою классическую эпопею на библейский сюжет, она произвела на меня то своеобразное впечатление, которое я привык соотносить с фэнтези и научной фантастикой, а не с героическим эпосом. Всеподавляющее чувство, которое она во мне вызвала, было чуднóе. Меня ошеломили два связанных между собою, но отличных друг от друга ощущения: наступательной и победительной силы автора, блистательно проявленной в борьбе — и неявной, и явной — со всеми прочими авторами и текстами, включая Библию, и подчас ужасающей странности изображаемого».
Потерянный рай, Джон Мильтон
«Для Англии Джонсон — то же, что Эмерсон для Америки, Гёте для Германии и Монтень для Франции: главный отечественный мудрец. Но Джонсон, в той же мере, что и Эмерсон, — самобытный писатель-наставник, притом что сам он заявлял о полном соответствии своих нравственных установок христианской, классической и консервативной идеологиям. Опять же подобно Эмерсону, а также Ницше и представителям французской нравоучительной традиции, Джонсон — великий афорист, у которого, как отмечал М. Д. К. Ходжарт, мораль сочетается со здравомыслием».
«Самый гротескный шедевр западной поэзии, завершение классической традиции в форме, которую можно назвать грандиозной, космологической сатировской драмой. Уже первая ее часть достаточно безумна, но на фоне второй сочинения Браунинга и Йейтса кажутся непритязательными, а Джойса — бесхитростными. Гёте повезло, что Шекспир был англичанином: языковая дистанция позволила ему вобрать в себя Шекспира и подражать ему, не покалечившись страхом. "Фауста" нельзя назвать вещью по-настоящему шекспировской, но пародируется в ней Шекспир практически беспрестанно».
Фауст, Иоганн Вольфганг Гёте
«Вордсворт благословил (или проклял) западную поэзию Демократической/Хаотической эпох, постановив, что стихи не пишутся "о чем-то". Их предмет — сам субъект, либо присутствующий в тексте, либо отсутствующий в нем».
«Высокий комизм, перешедший в "Эмму", был несколько обуздан в "Мэнсфилд-парке" и превратился в нечто новое, явственное, но трудноопределимое, в "Доводах рассудка", где Остен проявила себя таким сознательным мастером, что, кажется, изменила саму природу воления — как будто и его можно было бы убеждением превратить в более редкое, более бескорыстное действие человеческого "я"».
«Эти шесть главных вещей — "Песня о себе" и пять менее значительных, но все равно выдающихся лирических медитаций — вот что существеннее всего в творчестве Уитмена. Чтобы найти на Западе их художественные аналоги, нужно вернуться к Гёте, Блейку, Вордсворту, Гёльдерлину, Шелли и Китсу. Ничего из написанного во второй половине XIX века или в нашем почти завершившемся веке не сравнится с этими вещами Уитмена по непосредственной силе и возвышенности — за исключением, может быть, стихов Дикинсон».
«Те, кто пишет о Дикинсон, почти всегда недооценивают ее поразительную интеллектуальную сложность. Ни одно общее место не переживает ее присвоения; то, что она не переименовывает и не переопределяет, она переделывает так, что сразу и не узнаешь».
«Космос Диккенса, его фантасмагорический Лондон и визионерская Англия, явлен в "Холодном доме" с ясностью и резкостью, равных которым нет в других его сочинениях — ни более ранних, ни более поздних».
«Если существует образцовый сплав художественной и нравственной сил в каноническом романе, то лучший его пример — творчество Джордж Элиот, а "Мидлмарч" — ее тончайший анализ нравственного воображения, возможно, самый тонкий во всей художественной прозе».
«Это мой личный эталон возвышенного в художественной прозе, на мой вкус — лучшая повесть на свете, во всяком случае, лучшая из всех, что я когда-либо читал».
Хаджи-Мурат, Лев Толстой
«"Пер Гюнт" — это и "Гамлет" Ибсена, и его "Фауст" — пьеса, или драматическая поэма, в которой явлены все возможности воображения».
«Мало кто в истории культуры внедрял в наше подсознание идеи и вполовину так успешно, как Фрейд. "Ну конечно, это Эдипов комплекс, он у всех есть", — привычно бормочем мы, хотя на самом деле это Гамлетов комплекс, и есть он — непременно — лишь у писателей и прочих творцов».
«Я думаю, что Пруст — настоящий врач для всех, кто несчастен в любви, а таковым рано или поздно делается каждый, кто любит».
«Словесной роскоши "Улисса" хватило бы на то, чтобы изукрасить легион романов».
Улисс, Джеймс Джойс
fb2epub
Prevucite i otpustite datoteke (ne više od 5 odjednom)