Юрий Архипов

Если человек полагает, что чего-то стоит, он уже только памятник самому себе. А это, на мой взгляд, и тяжко, и скучно.

Ленц утверждал, что «Карл» воспитывает людей. Он их учит почтительному отношению к творческому началу, всегда скрывающемуся за невзрачной оболочкой. Так говорил Ленц, называвший себя последним романтиком.

Я взглянул на нее. Она казалась мне существом из другого мира. Я совершенно не мог себе представить, кто она такая и как живет.

Ах, как было бы славно затеять сейчас легкий, игривый разговор — настоящий, который приходит в голову, уже когда остаешься один.

— Деточка моя! Ну как же при этом не завираться? Ведь все это и есть вранье. Чудесное вранье самой мамаши-природы. Взгляни хоть на эту сливу! Она ведь тоже сейчас привирает. Притворяется куда более красивой, чем окажется потом. Было бы ужасно, если бы любовь имела хоть какое-то отношение к правде. Слава Богу, что не все на свете порабощено этими проклятыми моралистами.

— Заруби себе на носу, малыш: никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не покажется женщине идиотом тот, кто усердствует ради нее. Даже если он ведет себя как шут гороховый. Делай что хочешь — стой на голове, неси околесицу, хвастай, как павиан, пой у нее под окнами, избегай только одного — не будь деловым! Не будь умником!

— Люди ведут себя странно, — сказал немного погодя Ленц, — ставят памятники себе подобным. А почему бы не поставить памятник луне или цветущему дереву?

Вам надо установить здесь звуконепроницаемую телефонную будку, — сказал я хозяйке.

Но она была не из тех, кто лезет за словом в карман.

— Что так? — спросила она, сверкая глазами. — Неужели приходится так много скрывать?

Я промолчал и стушевался. С возбужденными материнскими чувствами не поспоришь. За них горой стоит мораль всего мира.

Помни: дураком родиться — это еще не позор. Зато дураком умереть...

Человек он был конченый, и он знал, что ему уже не подняться.