Томас Пинчон

Это про стремление к трансцендентности, к некой высшей благодати, что свойственно человеку — как биологическому виду — вообще.

Ленитропе эта история бередит пуританские надежды на Слово, Слово, ставшее чернилами типографа, обитающее вместе с антителами и закованным в железа дыханьем в крови доброго малого, хотя Мир ему всегда будет Миром в Понедельник — холодное лезвие вечно будет отчекрыживать любую паршивую иллюзию комфорта, буржуазией принимаемую за реальность... печатал ли он ли

Он — воплощенный полет, хоть душа у него к бегству и не лежит, однако все понятие о том, как оставаться, он растерял...

Миссия наша — нести смерть. Ах, как мы убиваем, как умираем мы, уникальные меж прочих Творений. Над этим нам пришлось потрудиться — исторически и лично. С нуля до нынешнего состояния выстраивать эту реакцию, что подавляет зеленый мятеж, силой почти не уступая жизни. Но лишь почти не уступая.

унынием, в которое ввергает меня «Энтропия». Этот рассказ — отличный пример ошибки метода, от которой всегда предостерегают молодых писателей. Нельзя начинать с темы, символа или еще какого объединяющего принципа — и уже потом подгонять под него поступки персонажей и события. Для сравнения, «К низинам низин», пусть и ущербный в других отношениях, хотя бы начался с персонажей, а всякое теоретизирование я наложил позднее, дабы показать свою образованность. Иначе это был бы только рассказ о неприятных личностях, которые никак не могут совладать с жизненными трудностями, а кому оно надо? Так что — травля баек и отважные лекции о геометрии.

«Человеческое применение человеческих существ» Норберта Винера

Поза, которая так мне нравилась в те дни, — довольно распространенная среди незрелых личностей, надеюсь, — предписывала находить глубокомысленный восторг в любой идее массового разрушения или упадка12. Собственно, современный политический триллер часто эксплуатирует тему огламуренной или крупномасштабной смерти.

секрету, в тайне. Роза у древних римлян была эмблемой тайны. Если розу подвешивали к потолку над пиршественным столом, то все, что «под розой» говорилось и делалось, не должно было разглашаться.