Татьяна Литвинова

При этом зачастую молчать людей заставляет не только тяжесть пережитого бедствия (что само собой разумеется), но и ситуация, когда у тех, кто «не болтает лишнего», больше шансов уцелеть. В результате взрослые оказываются в неконтейнирующем окружении и, опасаясь за детей и за себя, пресекают любые опасные разговоры о трагических событиях, то есть создают неконтейнирующую среду в своем доме.

Чем лучше знаешь историю семьи, тем отчетливее видишь, что́ именно в ее жизни повторяется

Люди часто думают, что если о тяжелых событиях в семье не говорить, то они не будут влиять на детей и внуков; между тем происходит ровно наоборот. Сохранение информации в тайне создает стресс как постоянный фон, на котором разворачивается жизнь семьи.

Для травмированного человека возможность поделиться переживаниями и найти понимание зачастую очень важна и даже необходима. В этом случае появляется больше всего шансов «уложить в душе» то, что произошло, и жить дальше, не возвращаясь вновь и вновь к пережитому в семье несчастью.

Альфреда Хичкока «Веревка» (1948;

Ребенку нужно это знать. Дело не только в том, что он имеет право переживать о потере отца, но и в том, что для его общего психологического благополучия (сейчас и в будущем) важно признать утрату и погоревать о ней.

Ситуация, когда нет определенности, когда домашние не понимают, можно ли ждать возвращения человека или нужно оплакивать потерю, очень трудна.

Когда я смогу разглядеть лица «привидений» в своем роду, когда начну узнавать своих предков лучше, они станут для меня помощью и опорой. И многому научат.

Конечно, мама, подрастая, училась справляться с жизненными трудностями у собственной мамы. А у той лучше всего получилось замкнуться в себе и молча ненавидеть.

Замечу, что советские люди давно привыкли направлять свой гнев не по адресу.