Василий Розанов

Л.Н. Толстой и русская церковь

Настоящая статья была написана по просьбе г. редактора журнала “Revue contemporaine” — для ознакомления с вопросом о Толстом и Русской Церкви западноевропейских читателей. К такому уху и уму она и приноровлена — подробностями своими, тоном своим, мелочами. Но тезисы, в ней высказанные, суть в точности мои тезисы. Русская Церковь в 900-летнем стоянии своем (как, впрочем, и все почти историческое) поистине приводит в смятение дух: около древнего здания ходишь и проклинаешь, ходишь и смеешься, ходишь и восхищаешься, ходишь и восторгаешься. И недаром — о недаром — Бог послал Риму Катилину и Катона, Гракхов и Кесаря… Всякая история непостижима: причина бесконечной свободы в ней — и плакать, и смеяться. И как основательно одно, основательно и другое… Но все же с осторожностью…

Или, может быть, даже без осторожности?

И это — может быть. История не только бесконечна, но и неуловима.

Статья была переведена на французский язык редакциею журнала; русский ее оригинал печатается теперь впервые.

В. Р.

С.-Петербург, 25 сентября 1911 г.
15 štampanih stranica

Utisci

    rstskdnje podelio/la utisakпре 3 године
    🔮Kompleksna
    💡Poučna
    🚀Čita se u jednom dahu

Citati

    rstskdnje citiraoпре 3 године
    Море всегда больше пловца… Оно больше Колумба, мудрее и поэтичнее его. И хорошо, конечно, что оно "позволило" Колумбу переплыть себя; но могло бы "не дозволить". Природа всегда более неисповедимая тайна, чем разум человеческий. Толстой — был разум. А история и Церковь — это природ
    rstskdnje citiraoпре 3 године
    То же и Толстой в религиозной критике православия: в одежде мужичка и странника, подражая русскому мужику и страннику[11], - он входил в толпу народную, где-нибудь около монастыря. И он тонул, в ней, исчезал, становился невидим. Это — физически, но также и духовно. Он вдруг действительно перестает быть "великим" среди этого народа, болящего всеми язвами человеческими и мучающегося всеми человеческими сомнениями. Народ, простая, обыкновенная толпа в тысячу человек, но измученная и религиозно-взволнованная, поднятая религиозно молитвой, надеждой, страхом, отчаянием, принесенными сюда из домов своих, — она религиозно была… не выше, но массивнее, серьезнее, страшнее всех учений Толстого о "непротивлении ли злу" или каких-то других, все равно. Народ — гигант, всегда гигант. История — еще больший гигант, колосс. И нельзя человеку, никогда нельзя подходить к этим величинам иначе, чем с желанием вникнуть сюда, уважать это, любить это…
    rstskdnje citiraoпре 3 године
    Таким образом, она не только просвещает народ известными истинами, но и постоянно зовет его к идеалу, притом к идеалу жизненному, простому, достижимому, практическому, трезвому и благородному.
fb2epub
Prevucite i otpustite datoteke (ne više od 5 odjednom)