После маминой поездки в 1938 году в Москву нам вернули нашу прежнюю квартиру на улице Дзержинского, 1, а вселившегося в нее незаконно математика Зерагия переселили на семь метров – туда, где все это время жили мы.

Но перед тем как освободить нашу квартиру, этот красный профессор изрубил топором стены и сорвал линолеум.

Но мы были все равно счастливы вернуться к себе.
«Самое страшное – когда в трудные минуты вспоминаешь о хорошем, ушедшем навсегда»
Однажды по очереди пронесся слух – два эшелона заключенных отправили в Ростов. Мама продала в публичную библиотеку 45 томов лондонской энциклопедии, которую папа в 1937 году выписал из Лондона, и на эти деньги поехала в Ростов.

Там она узнала, что эшелон с заключенными из Тбилиси стоит на запасных путях. Мама 12 километров прошла до него пешком.

Когда нашла наконец этот эшелон, конвоиры ее не подпустили: «Будем стрелять». Мама испугалась – у нее же оставались мы с братом. И она, передав для отца теплые вещи, вернулась.

А папы в этот момент уже не было в живых.
По законам древних афинцев, изгнание из Родины и смертная казнь – это равнозначное наказание.
Тогда даже родилась шутка, что кукуруза, за которой ухаживают ученые, будет рождаться сразу в галстуке и шляпе.
один из дней Глазенап вызвал его к себе и сказал: «Мой юный друг, вы слишком много пьете!» На что Михаил ответил: «Все честные люди пьют!» На это его наставник произнес: «Может быть, но они обычно делают, кроме этого, и что-то еще».
Она была самой младшей из двадцати четырех детей у своих родителей.
И тут же столкнулся с еще одной грузинской традицией: почти у всех здесь два имени – официальное, данное при рождении, и второе, которое, собственно, и сопровождает человека всю жизнь.
Я заинтересовался – о какой Мери писал поэт?
Федор Шаляпин как-то сказал: «Для жизни я родился в Казани, а для творчества – в Тифлисе».
Когда мы вернулись в Тбилиси, мама стала ходить в тюрьму с передачей для папы. Однажды ушла и пропала на три дня. Мы с братом прибежали к тюрьме и увидели огромную очередь, в которой стояла и мама. Со страшными опухшими ногами.
Однажды я возвращалась из университета, и знакомый родителей, увидев меня, снял шапку. Ставшая свидетелем этой сцены Фаина Георгиевна с таким удивлением посмотрела на нас. Ведь подобные церемонии были уже редкостью.
Спросила у прохожих, как попасть на Лубянку.
«Туда попасть очень легко», – с грустной улыбкой ответили они мне и указали на нужное здание.
В день смерти Сталина все получили одинаковые телеграммы: «Поздравляем с днем рождения!»
На почте удивились: «Что это вы, грузины, все в один день родились?»
На второй день перед нами положили две бумаги, которые мы должны были подписать. На одной было написано: «Вечное поселение». На другой: «В случае побега – каторга 25 лет».
Георгий порвал эту бумагу и бросил в лицо чекисту. Сказал: «Сперва скажите, за что меня выселили, а потом подпишу».
Я испугалась и стала просить, чтобы он подписал. Его ведь могли увезти от нас. Но Георгий отказывался. И попросил нас выйти.
Я вышла, рухнула на улице на землю и заплакала. В это время на «виллисе» приехал чекист и спросил, почему я рыдаю. Я объяснила, что там моего сына расстреливают за то, что он отказывается подписать бумагу на вечное поселение.
На что чекист положил руку мне на плечо и сказал: «Мамаша, ничего вечного нет».
Слова этого доброго человека привели меня в чувство. Все время пребывания в Казахстане они словно придавали смысл моей жизни и приободряли. Никогда не забуду чекиста Арисланова.
Митинги продолжались несколько дней, народ даже на ночь не расходился. По городу ездили грузовые машины, на открытых кузовах которых стояли переодетые в костюмы Ленина и Сталина артисты. И когда машины делали остановку, толпа скандировала: «Ленин, поцелуй Сталина!» И артист в костюме Ильича целовал своего облаченного в наряд вождя всех времен и народов коллегу. Потом команда менялась: «Сталин, поцелуй Ленина!» И артисты опять исполняли волю собравшихся.
«У меня не телосложение, а теловычитание», «Я могу прожить без необходимого, но без лишнего не могу»
Но в Грузию Шарвашидзе больше так никогда и не приезжала – не хотела ехать через Москву. Говорила: «Почему я не могу прямо из Парижа ехать в Тбилиси и мне нужно ехать через коммунистическую Россию?! Пока там коммунисты, не поеду». Такое отношение было у всех эмигрантов. Тех же, кто все-таки ездил в Грузию, потом ругали: «Ты предал наши принципы!»
У меня была золотая сумка работы Фаберже, с инкрустированными в замок огромными сапфирами и бриллиантами. Это был свадебный подарок Алеши.
Когда их посадили на грузовую машину, то водитель не смог сдвинуть ее с места. Так она была переполнена. Тогда нескольких людей вывели и расстреляли
fb2epub
Prevucite i otpustite datoteke (ne više od 5 odjednom)