Медленный танец в чистилище

– Мисс Маргарет. Вы меня слышите? Дорогая моя, вы должны меня выслушать. Я его видел. Его нашли на развалинах школы. Он здесь, мисс Маргарет. Джонни здесь. И он жив. – Гас сжал ее руку так сильно, как только мог, и повторил эти слова несколько раз. Он старался говорить медленно, четко. – Вы нужны ему, мисс Маргарет. Вы ему очень нужны. Он побывал в аду и вернулся обратно, чтобы быть с вами. И теперь вам нужно проснуться. Вам нужно проснуться, мисс Маргарет.

– Я люблю тебя, Джонни, – хрипло прошептала она. Глаза ее покраснели от дыма, но он видел, что она говорит ему чистую правду. – Я тебя не оставлю.
– Я тоже люблю тебя, Мэгги. Никогда об этом не забывай. А теперь держись за меня, крошка. – И Джонни, собрав всю энергию до самой последней капли, издал гортанный воинственный клич и ринулся наружу, сквозь входную дверь школы, не выпуская Мэгги из рук.
Может, все дело было в том, с какой силой он рванулся теперь наружу, в черную пустоту, но на этот раз его – впервые за все эти годы – не отбросило назад. Он сразу же ощутил, как его облепило нечто, гудящая черная масса чего-то Иного, что поглотило его, едва он сумел преодолеть границу между чистилищем и адом, которую прежде не мог пройти. Он цеплялся за Мэгги, за ее нежность, за ее доброту, за свое чистое желание спасти ее жизнь, чего бы это ни стоило. Он продолжал двигаться. Он чувствовал, как вокруг и внутри него кружится дробящая его существо, всепожирающая темнота. Еще один шаг… и еще один… Он чувствовал, как распадается на кусочки, как все его мысли рассеиваются, улетают в небытие, а сам он сдается на требовательную волю смерти. Но он продолжал бежать, прижимая ее к себе, пока вокруг него не осталась одна пустота.

Они не стали прощаться. Оба понимали, что прощания теперь неуместны. Будь что будет, но прощаться они больше не станут.

– Мэгги. Я никогда не любил ни одну девушку… пока не встретил тебя, – тихо признался он.
Мэгги сглотнула ком в горле, не дававший дышать. Она много раз говорила Джонни, что любит его, но он еще никогда не произносил этих слов. Он боролся с собой, сопротивлялся чувству – быть может, ради нее самой, не ради себя. Но теперь он сказал ей эти слова, и она не позволит ему забрать их обратно. Она сохранит их, сохранит его, пока время им это позволит.

– Я не мог больше ждать, – повторил Джонни. – Мне так хотелось поцеловать тебя, но я боялся, что потеряю контроль и свалюсь вниз вместе с тобой.
Сердце Мэгги запорхало у нее в груди и легкой бабочкой вылетело наружу. Веки закрылись сами собой, когда он нежными пальцами провел вверх по ее спине, а потом очертил длинную линию, что шла от шеи к ладоням. Он выпустил ее пальцы и обнял за талию, скользнув своими широкими ладонями от лопаток Мэгги вниз, к ее бедрам. Он притянул ее ближе, прижался лицом к плечу возле самой шеи, ощутил неодолимое желание раствориться в ней. Мэгги провела пальцами по его волосам. Она давно уже позабыла о том, что ей хотелось летать. Джонни вновь поднял голову и, ища ее губы, коснулся ртом ее шелковистой щеки. Она повернулась ему навстречу, мягко прижалась губами к его губам, ощущая его теплый, медовый вкус, наслаждаясь тем, как звучало в его устах ее имя, когда он, забыв обо всем, упивался ею. Они отчаянно желали быть еще ближе, совсем раствориться друг в друге, никогда больше не разлучаться.

– Когда я с тобой, я всегда будто лечу, – прошептала Мэгги.
– А когда я с тобой, я словно возвращаюсь обратно на землю

Я сошел с ума,
Ослеп от любви к тебе.
Не могу говорить,
Я совсем обессилел.
Но если ты взглянешь на меня, я тебе покажу,
И если позволишь, я тебя удержу,
Так что слова, что я не скажу,
Ты все равно услышишь.
Ты узнаешь, как сильно тоскую я по тебе,
Как каждая нота взывает к тебе,
Ты узнаешь,
Как я лишь хочу вдохнуть твой аромат
И раствориться в тебе,
Едва я тебя обниму, как ты все поймешь.

– Я не одержима, – прошептала Мэгги. – Я влюблена.

В следующий миг стекло на входной двери, прямо перед глазами Шада, запотело – так, словно на него дохнули сразу человек десять. На запотевшем стекле стали появляться буквы, потом слова, как будто кто-то прямо сейчас писал их пальцем. Шад едва сдерживался, чтобы не завопить от ужаса, и лихорадочно дергал ручку двери. Но когда послание было окончено, он не смог отвести глаз от написанных на стекле слов:
Позаботься о ней.

– Я люблю тебя, – призналась Мэгги. По ее лицу градом катились слезы.
– Мэгги, прошу! – взмолился он, и весь его гнев улетучился, и он сдался и застонал от бессилия. С нечеловеческим проворством он снова подхватил ее на руки, прижал к себе, зарылся лицом в ее волосы, снова, и снова, и снова повторяя ее имя. Он сел на пол, не выпуская ее из объятий, и покрыл поцелуями ее мокрые от слез щеки, ее веки, ее мягкие губы. Срывающимся голосом он молил ее не плакать, молил простить его. А потом исчез. Словно звезда, что мерцает в последний раз, а потом навсегда гаснет, он исчез и забрал с собой свой свет, и свое тепло, и сердце Мэгги.