Выбор Игоря Гулина

КоммерсантЪ Weekend
89Knjiga490Pratilaca
Каждую пятницу в журнале «КоммерсантЪ Weekend» выходят рецензии Игоря Гулина на книжные новинки — от свежих гуманитарных исследований до современной поэзии. Полные тексты статей: https://www.kommersant.ru/authors/434
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 10 дана
    Это нечасто бывает сейчас с филологами, но Александр Соболев — культовая, хотя и в довольно узких кругах, фигура. Репутация эта возникла благодаря «Живому журналу», в котором Соболев на протяжении многих лет публикует свои разыскания. Прежде всего — изящные очерки, посвященные забытым литераторам русского модернизма — фигурам пятого ряда, которых он выводит на свет из тьмы примечаний и указателей... Всей своей деятельностью Соболев возрождает полузабытый образ филолога — старомодного денди, чудака-коллекционера, трепетного хранителя высокой культуры в самых пустяковых ее проявлениях — персонажа не то Набокова, не то Вагинова. Особое очарование его текстов возникает во многом за счет атмосферы причастности к немного смешным тайнам. К роману «Грифоны охраняют лиру» все это имеет самое непосредственное отношение.
  • КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапрошлог месеца
    В поздних 2000-х и ранних 2010-х Марк Фишер был одним из самых влиятельных авторов, занимающихся анализом популярной культуры... «Призраки моей жизни» — книга, проникнутая депрессией. Отчаяние часто становится инструментом поэтов, художников, иногда философов и крайне редко — критиков и журналистов. Последние обычно скрывают его, маскируют объективностью. Фишер считал: если неолиберализм, с его сочетанием социальной нестабильности и непредставимости перемен, провоцирует массовую депрессию, то ее вовсе не надо прятать. Наоборот, из пассивной депрессия должна стать активной, приобрести интеллектуальную силу.
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапрошлог месеца
    Книга организована вокруг внимательного чтения двух документальных текстов, написанных женщинами,— знаменитых «Записок об Анне Ахматовой» Лидии Чуковской и автобиографии уборщицы из Первомайска Евгении Киселевой-Кишмаревой-Тюричевой. Первый текст написан из самого сердца русской интеллигенции. Его предмет — наблюдение за одной из главных фигур русского культурного канона, поэтессой, ставшей символом личного проживания исторической катастрофы. Автор второго — полуграмотная, писавшая на грани афазии женщина, культурный горизонт которой ограничивался телевизором, она не слышала ничего о Большом терроре, не имела с Ахматовой и Чуковской никаких точек пересечения. Тем не менее эти, а также сотни других текстов, которых касается Паперно, объединяет общее ощущение: мельчайшие события частной и даже интимной жизни достойны сохранения, все они имеют непосредственное отношение к истории и неотделимы от нее.

    Читать целиком: https://www.kommersant.ru/doc/4838789
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 2 месеца
    Роальд Мандельштам с детства болел астмой, а с 16 — туберкулезом, никогда не работал, постоянно лежал в больницах, а в остальное время вел идеально богемный образ жизни: читал старые книги в библиотеках, употреблял все доступные наркотические вещества, обсуждал искусство с друзьями-художниками, заводил некрепкие романы и писал стихи. Мандельштам умер в 1961 году — в 28 лет. Вскоре после этого начал складываться миф о тайном проклятом поэте — неузнанном предтече ленинградского подполья.

    От этого мифа разговор о поэзии Мандельштама неотделим. Его стихи для читателей выступали скорее реликвиями, чем литературными текстами. Отсюда две его репутации. Первая — гения, недоступного непосвященным. Вторая, возникшая от противного,— безнадежно вторичного поэта. И то и другое отчасти правда.

    Читать целиком: https://www.kommersant.ru/doc/4673778
  • КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 2 месеца
    В своих текстах Дюпюи яростно критикует узкую специализацию современных интеллектуалов. Едва ли не единственный способ сделать карьеру — сознательно отказаться от знания обо всем, кроме своей крохотной области. Оттого биологи и физики толком не представляют политических и этических последствий собственных экспериментов, а гуманитарии пребывают в плену архаичных представлений о науке и не способны реагировать на беды мира. Путь самого Дюпюи — от математики через экономику науки к этической философии, а оттуда к новой политической метафизике — сознательный вызов этому требованию. Каждый его текст выглядит перформансом такого отказа от специализации — серией скачков между языками и сюжетами с целью обнаружить принципы современного мироустройства. Поэтому уследить за мыслью Дюпюи иногда бывает сложновато, но, если приноровиться к тряске, его послание оказывается на редкость внятным.
    https://www.kommersant.ru/doc/4773504
  • КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 4 месеца
    В издательстве «НЛО» вышла монография Виктории Смолкин «Свято место пусто не бывает» — одна из самых интересных книг о советской истории, появлявшихся за последние годы, посвященная становлению и краху идеологии атеизма.

    ..У всякого автора, изучающего идеологию, особенно если он принадлежит к исследуемой культуре, есть соблазн увлечься разоблачением, превратить аналитику в своего рода контрпропаганду, движимую не только интересом к объекту, но и собственными идеологическими установками. «Свято место пусто не бывает» полностью избавлено от этого порока. Книга Смолкин — на редкость глубокая и при этом удивительно трезвая. Как всякое новаторское исследование, она не закрывает тему, а вдохновляет на новые вопросы.
    https://www.kommersant.ru/doc/4683677
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 4 месеца
    Интеллигенция — не нейтральное обозначение социальной группы. В самом этом слове как будто бы уже содержится вызов и ряд тревожащих вопросов. Интеллигенция — гордость нации и соль земли или, наоборот, сборище вечных отщепенцев и «лишних людей»? Представляет все лучшее в России или не имеет к своей стране никакого отношения? Спаситель или предатель? Обязательный элемент модерного общества или уникальный русский феномен (в конце концов, это одно из слов, которые европейские языки заимствовали из русского — вместе со «спутником» и «самоваром»)? Жива ли настоящая интеллигенция или давно погибла (после большевистской революции, сталинских чисток, 1990-х, распространения интернета)? Все эти вопросы волнуют русское общество десятки или даже пару сотен лет. Книга Дениса Сдвижкова помогает в них неплохо разобраться.
    https://www.kommersant.ru/doc/4704102
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 10 месеци
    Умерший в 2017 году Вернер Хамахер — самая заметная фигура среди немецких мыслителей, близких к французскому постструктурализму. В первую его книгу, переведенную на русский, вошли два текста конца 2000-х. Их предмет — филология. Дисциплина эта, по общему мнению, переживает не лучшие дни, выглядит либо раздражающе педантичной, либо второстепенной помощницей других отраслей знания. Хамахер возвращает филологии ее достоинство и обнаруживает в ней основу любой другой деятельности, своего рода метанауку. Впрочем, «наука» — слово неточное. В самом слове «филология» видно, что она предлагает не язык для разговора о вещах, но любовь к самому языку. Хамахер размораживает это значение. Он видит в филологической деятельности прежде всего аффект, тягу к слову. Но также и тягу к его пределу — к той точке, где язык кончается. Настоящая филология не анализирует литературу, но говорит вместе с ней, спорит и договаривает за нее. Само письмо Хамахера тоже мало похоже на литературоведческий и даже философский текст. Скорее это нечто вроде напряженной теоретической поэзии.
    https://www.kommersant.ru/doc/4473668
  • КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 10 месеци
    Гребер подробнейшим образом исследует типы бредовой работы, классифицирует ее, изучает эволюцию форм бреда. Довольно большая часть обаяния книги в том, что она очень смешная. «Бредовую работу» можно читать как жуткую сатиру на современный мир. Отчасти остроумие Гребера, его способность к остранению повседневного опыта, кажется, связано с его профессией. Он пишет об экономике и политике, но пишет именно как антрополог — балансируя между взглядом изнутри и с птичьего полета. Благодаря этому двойному взгляду привычные объяснительные схемы расшатываются. Гребер замечает то, что скрыто от большинства экономистов и политологов.
    https://www.kommersant.ru/doc/4473667
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 10 месеци
    В отличие от «Попугая Флобера» и «Шума времени» новейшая книга классика британского постмодерна — не фантазия по мотивам биографии, а биография вполне документальная. Впрочем, стиль барнсовской прозы, одновременно иронический и дидактичный, в ней хорошо чувствуется. Заглавный портрет — известная картина Джона Сарджента, изображающая доктора Самюэля-Жана Поцци. Знаменитый хирург, революционер в гинекологии, блестящий интеллектуал, легкомысленный денди, активный участник европейской публичной жизни, защитник Дрейфуса, страстный ловелас и либертен, Поцци — идеальный герой для Барнса, фигура вроде бы не самая известная, но крепко связанная со всеми знаковыми персонажами «прекрасной эпохи», от Сары Бернар до Оскара Уайльда. Сам Барнс признается, что его книга — акт эскапизма, попытка сбежать из тусклой изоляционистской Англии эпохи «Брексита» в эпоху космополитизма, бурных жизней и красивых жестов.
    https://www.kommersant.ru/doc/4473668
  • КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 10 месеци
    Наверное, самый известный репортаж в истории, оказавший одинаковое влияние на развитие журналистики и на сознание западного человека. Рожденный в Китае американец Джон Херси отправился в Японию через год после окончания войны. О бомбардировке Хиросимы в это время настойчиво молчали и в США, и в Японии, и тем более в остальном мире. Херси стал искать свидетелей, нашел шесть героев (двух врачей, двух священников, вдову портного и служащую завода) и написал нечто вроде многофигурного романа, с разных сторон описывающего события августа 1945-го. Он выбрал чрезвычайно спокойный, отстраненный тон, оттого текст производил на современников еще более сокрушительное воздействие. «Хиросима» была напечатана в The New Yorker в августе 1946-го (журнал отдал под него весь выпуск), вскоре вышла книга, еще через 40 лет Херси вернулся в Японию, отыскал своих героев и написал еще одну главу об их жизни после бомбы.
    https://www.kommersant.ru/doc/4473668
  • КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 10 месеци
    Антрополог Кристен Годси — автор нескольких книг о социальных трансформациях в Восточной Европе последних десятилетий, довольно заметная фигура в американской славистике. На первый взгляд эта книга тоже выглядит вполне академической. Секрет можно раскрыть сразу: на самом деле это политическая агитация. Ее цель — вернуть привлекательность социализму, обнаружить в нем способность все еще вдохновлять на борьбу и обещать лучшее будущее. (Речь идет о социализме вполне классическом: Годси много ссылается на Энгельса, Бебеля, Розу Люксембург и обходится без современных неомарксистских теорий.) Это именно агитация, не аналитика. Тут нет задачи сказать нечто принципиально новое. Читатель левых убеждений, скорее всего, согласится с большинством ее положений, читатель праволиберальных взглядов будет предсказуемо раздосадован. Насколько книга способна открыть кому-то глаза, сказать сложно. Возможно, потому что работа Годси заточена под американское общество эпохи Трампа и для читателя из остального мира большая часть нюансов выглядят не столь значительными. Что все же делает ее любопытной, понятно из названия. Главный аргумент Годси в пользу социализма — секс.
    https://www.kommersant.ru/doc/4484584
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 10 месеци
    Еще одна книга, предлагающая проект перезапуска филологии — более локальный, и со стороны не философии, а лингвистики. Ее герой — Осип Мандельштам, поэт, оказавшийся во второй половине прошлого века идеальным объектом для филологических исследований. Однако долгое время интерпретации его стихов выглядели несколько односторонними, они практически сводились к поиску подтекстов. Автор представлялся компьютером, хранящим в памяти всю мировую культуру и перерабатывающим ее, производителем шифрованных посланий для посвященных, принципиально недоступных нормальному читателю. Павел Успенский и Вероника Файнберг задаются вопросом, как же на самом деле читаются мандельштамовские стихи, почему они оказываются любимыми и на свой лад понятными. Их версия объяснения отталкивается от работы с фразеологией — идиомами и другими готовыми формулами. В мандельштамовской поэзии они сдвигаются, совмещаются в неожиданных комбинациях, но тем не менее всегда бессознательно узнаются. Ее главным источником оказывается не мировая культура, а сама русская речь. Монография Успенского — Файнберг вроде бы довольно специальное исследование, но на деле — одна из наиболее новаторских книг о русской поэзии за последнее время.
    https://www.kommersant.ru/doc/4473668
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапре 10 месеци
    «Конец света, моя любовь» — не типичный сборник рассказов, скорее это нечто вроде системы циклов. Некоторые из текстов плотно связаны друг с другом, другие — почти не связаны; тем не менее в них постоянно возникают одни и те же фигуры, факты, реплики. Это почти навязчивое повторение — не недосмотр, а необходимость. С разных сторон, разными способами эти тексты пытаются выговорить один и тот же опыт. Опыт этот — абсолютно личный, но именно из-за нежелания Горбуновой говорить от лица «мы» реальность, которую она описывает, оказывается гораздо более узнаваемой, чем во многих текстах, представляющих взгляд поколения. Речь идет о взрослении в декорациях 1990-х и ранних 2000-х.
    https://www.kommersant.ru/doc/4457406
  • КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапрошле године
    Книга французской журналистки Жюдит Дюпортей — расследование, вписывающееся в популярный тренд разоблачения новых медиа, и одновременно — нечто вроде интимной автобиографии, истории о поисках любви. В начале книги Дюпортей скачивает тиндер, переписывается, встречается с парнями — и вскоре задумывается о том, как это собственно работает. Тут начинается детектив. Главное ее открытие: тиндер представляется прогрессивной компанией; его идеологи проповедуют сексуальную свободу и абсолютное равенство, но на деле все обстоит наоборот. В работе приложения на уровне самих его алгоритмов заложена крайне консервативная идеология. Тиндер составляет тайный рейтинг каждого пользователя и устраивает его любовную жизнь на основе ряда паттернов (мужчинам постарше и побогаче всегда подбрасывают женщин помоложе и победнее, популярным красавчикам показывают таких же красавиц и т. п.). Обещая новый виток сексуальной революции, тиндер запечатывает патриархальные привычки в оболочку дружелюбных новых медиа.
    https://www.kommersant.ru/doc/4407113
  • КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапрошле године
    Николай Каретников — один из самых значительных композиторов советского послевоенного авангарда, главный пропагандист додекафонии в России, автор музыки к многочисленным фильмам (в том числе «Бегу» Алова—Наумова и «Первороссиянам» Шифферса). Однако его написанные в начале 1990-х мемуары предназначены не только для знатоков академической музыки. «Темы с вариациями» — неоднородная по составу книга. Здесь мешаются проникновенные рассказы об общении с великими (Нейгауз, Юдина, Галич и др.), любопытные заметки о позднесоветской культуре, мистические отрывки о собственном духовном пути. Но лучшие тексты Каретникова — меланхолические анекдоты. Они напоминают рассказы Довлатова, но без свойственного последнему юродства (хотя и с легким снобизмом духовного аристократа). Отличавшийся тотальной серьезностью во всем, что касается музыки, Каретников в остальном был остроумным наблюдателем с обостренным чувством даже не смешного, а забавного.
    https://www.kommersant.ru/doc/4407113
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапрошле године
    Советский кинематограф сталинской эпохи традиционно представляют как тоталитарное искусство, в котором амбиции творцов были подавлены и поставлены на службу государству, а Сталин и его приближенные стали единственными подлинными авторами. Киновед Мария Белодубровская критикует эту одномерную картину с помощью подробного анализа институционального устройства советского кино — системы планирования, манеры съемок и работы цензуры. В сталинском кино обнаруживается любопытный парадокс. Пытаясь построить эффективную пропагандистскую индустрию, его управленцы отказались от индустриализации кинопроизводства на голливудский манер и оставили в силе кустарные методы 1920-х. В центре кинопроизводства оказались режиссеры, большие мастера от Эйзенштейна до Ромма. Государство систематически перекладывало на них ответственность за все этапы кинопроцесса, но у них были собственные идеи и задачи. Режиссеры превратились в элиту, формально подчиняющуюся, но на деле конкурирующую с элитой партийной. Их могущество и сделало создание пропагандистской машины невозможным.
    https://www.kommersant.ru/doc/4407113
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапрошле године
    Монография саратовских культурологов и антропологов Вадима Михайлина и Галины Беляевой «Скрытый учебный план» на первый взгляд выглядит работой довольно специальной, посвященной школьному кино с начала 1930-х до середины 1960-х. На самом деле это крайне амбициозное исследование всей советской культуры.
    https://www.kommersant.ru/doc/4433272
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапрошле године
    Профессор Университета Вандербильта Джоэл Харрингтон — известный специалист по истории европейского Средневековья, но его вышедший в 2013 году «Праведный палач» — книга популярная, местами почти беллетристическая. На ее героя, Майстера Франца Шмидта, служившего палачом города Нюрнберга на протяжении 40 лет в конце XVI — начале XVII века, Харрингтон наткнулся случайно: переиздание шмидтовского дневника попалось ему в одном из букинистических магазинов.

    Текст этот был не то чтобы неизвестен историкам. Записки были впервые опубликованы в начале XIX века, служили важным свидетельством дикости домодерного правосудия для немецких юристов, были облюбованы романтиками, вдохновляли авторов разного рода литературы ужасов и потом издавались еще несколько раз (правда, в несколько исправленном виде). Однако до Харрингтона никому не приходило в голову задуматься, что собой представлял сам Франц Шмидт, откуда возникла эта, в сущности, парадоксальная фигура — палач-интеллектуал, профессиональный убийца и вдумчивый хронист с ярко выраженным этическим отношением к жизни?
    https://www.kommersant.ru/doc/4378228
    КоммерсантЪ Weekendje dodao knjigu na policu za knjigeВыбор Игоря Гулинапрошле године
    Барскова, изящный стилист и интеллектуал с современным исследовательским аппаратом, хочет хотя бы немного овладеть абсолютно чужим, запредельным блокадным опытом. Единственный способ сделать это — дать блокаде в какой-то мере овладеть ею самой. Вся работа Барсковой основана на колебании перспективы между трезвым взглядом человека пораженного, раздавленного, но находящегося в безопасности и оттого, конечно, непонимающего, и попыткой стать медиумом блокадных писателей, настроить свой голос в один тон с их голосами, позволить им проговорить нечто через себя. Остранение как психическая тактика отчасти усвоена Барсковой у великой блокадницы Лидии Гинзбург. Она первой заметила, что при всей бесчеловечности этого события блокада дала шанс состояться новой, невозможной до того литературе. Этот парадокс и составляет центр «Седьмой щелочи».
    https://www.kommersant.ru/doc/4363499
fb2epub
Prevucite i otpustite datoteke (ne više od 5 odjednom)